динокая свеча неярко освещает митрополичьи покои в Ростовском кремле. Тускло поблескивают два глобуса - земной и небесный. В углу - столярный станок.

За столом над рукописью склонился худощавый старец в очках, одетый в традиционную темно-зеленую ряску. Лицо его выражает озабоченность... Это Димитрий, восьмой ростовский митрополит, в прошлом монах Киево-Кирилловского монастыря, попавший в Ростов по воле Петра Великого.

Автор многих сочинений, которые составили ему широкую известность в светском обществе и среди духовенства, на этот раз пишет послание новгородскому митрополиту Иову:

«И аз, грешный, волею Господней на просвещение ростовской паствы пришедший, начал было прилагать тщание об учениках, и завел было училище Греческое и Латинское, и поучились было ученики лета два, и начали было грамматике разуметь не зло, но попущением Божиим сотворилась дому Архиерейскому скудость <...> и оставили учение, понеже вознегодовал питающий нас, якобы многие исходят на учителей и учеников издержки <...> оскудевши убо во всем, оскудели и в учении. Преосвященству Вашему челом бью...»

Что же это за училище, которое «завел было» ростовский митрополит и почему оно оскудело?

Свт. Димитрий, человек, по замечанию Н. Новикова, «острого разума и великого просвещения», тяжело переживал невежество ростовской паствы. Ему не давала покоя мысль, что в городе, в котором прежде существовал Григорьевский затвор, прославленный воспитанниками Стефаном Пермским и Епифанием Премудрым, теперь вместо духа евангельского познания царит «пьянство и объядение».

В память о древней христианской просвещенности Димитрий возобновил училище, в котором преподавались древние языки, богословие, образован был хор и ставились театральные пьесы на сюжеты русской и Священной истории,- о нем-то и идет речь в послании к Иову.

Премного и усердно заботился о своем детище этот необыкновенный человек, имея к такому попечительству все данные - тонкое знание произведений Аристотеля, Горация и других древних авторов, музыкальную одаренность, склонность к поэзии и наукам, мастерское владение древнеславянским, латинским, польским, греческим и еврейским языками.

Надо было обладать высоким авторитетом и смелостью, чтобы написать жалобу на «питающего нас» - Мусина-Пушкина, в ту пору всесильного главу Монастырского приказа, товарища местоблюстителя патриаршего престола, который вознамерился закрыть Ростовское училище.

К тому времени Димитрий дописывал Четьи-Минеи, свое самое известное творение, и завершил такие сочинения, как «Собрание нравоучительных слов», «Апология для утоления печали», «Алфавит духовный», «Соборный хронограф о начале славянского народа», форма, язык и стиль которых говорят о высокой одаренности этого интереснейшего православного писателя рубежа XVII-XVIII веков.

Оставить без последствий жалобу такого человека, как Димитрий, было невозможно, и она, по выражению С.М. Соловьева, «тяжело легла на память Мусина-Пушкина».

Талантливейший мастер слова, оратор и ученый-богослов, знаток древних и новых языков, Святитель Димитрий оставил богатейшее и поистине необозримое литературно-богословское наследие.

По справедливости, только за один его труд Четьи-Минеи, при составлении которого автор проанализировал римские, византийские и древнерусские источники, его можно назвать основателем российской археографической науки. До него никто не предпринимал столь обширного исследования документов.

Его же можно назвать и основателем краеведения Нового времени, если под краеведением понимать не поиск малоизвестных и незначительных фактов районного масштаба, а изучение истоков, «откуда пошла земля Русская», памятуя как о приобщении Ростова к христианству прямо из Царьграда, так и о повсеместных многовековых связях Руси и Византии.

Обратимся к событиям 1706 года, когда Димитрий находился в Москве «по указу великого государя» Петра I. Его деятельность этого периода отмечена рядом проповедей, которые в рукописях долгое время ходили по Москве и после отъезда Димитрия из первопрестольной.

«Терпением стяжите души Ваши» - такова тема проповеди, произнесенной им в Преображенском селе в присутствии императора. Димитрий обличает гневную ярость в человеке, в чем нельзя не видеть намека на Петра.

Вместе с тем в другом случае Димитрий адресует к императору такие возвышенные слова: «Молимся убо о благочестивейшем государе нашем <...> да подастся ему свыше помощь и сила <...> зверское нашествие льва шведского оружием своим укротити и обуздати».

Исследователи творчества Димитрия почему-то не обратили внимания на дипломатические способности ростовского посланника, сумевшего обличить царя, оставаясь с ним в дружбе.

Успех миссии Димитрия стал возможен в первую очередь благодаря мастерству его московских речей, в которых он выступил как блистательный публицист. Цель достигалась разными средствами - прежде всего обилием аллегорий. Так в проповеди, произнесенной в Ивановском монастыре, в которой современники усматривали обличение указа об отмене поста в армии, Димитрий представляет пир Ирода. Первые места на нем занимают Бахус, Венус и Арей - пьянство, прелюбодеяние и человекоубийство. На первом месте сидит Венус, она же и самими царями обладает. Наложница у царя Дария на себя диадему возлагает и по ланитам бьет царя, она смеется, и он весел, она разгневается, он утешает ее. На вопрос, что всего сильнее, Дарий отвечает: «Жена». «Не соблюдать постов, - говорит далее Димитрий,- то не грех, день и ноши пьянствовать - то людкость, пребывать в гулянии - то дружба, а что по смерти о душе сказуют, куда ей идти, баснь то»...

Нельзя не восхититься изысканной простотой и образностью языка Димитрия: «Грехи - камни, нас отягощающие, милосердие Божие - море; как камни, вверженные в море, никому уже не ведомы, так должно быть и с грехами, ввергаемыми исповедью в море милосердия». Примечательно, что такой ясный способ изложения, лишенный гремучих языковых оборотов восемнадцатого столетия, употреблен более чем за сто лет до Пушкина.

Перу Димитрия принадлежат, в частности, «Краткие вопросы о вере и о других важных для христианина предметах знания». В этой интереснейшей работе, которая оказала большое влияние на современников, в четкой и стройной, излюбленной Димитрием манере вопросов и ответов представлены основы христианского вероучения. Едва ли русская богословско-философская мысль знает столь ясное, столь краткое, объемом менее одного печатного листа, и вместе с тем столь всеобъемлющее изложение.

Канонизация Димитрия произошла в 1757 году, спустя сорок восемь лет после его кончины, когда возле его мощей, обнаруженных при починке пола Троице-Зачатьевской церкви ростовского

Спасо-Яковлевского монастыря, случилось множество исцелений. Посмертное почитание Димитрия стало очень распространено среди тогдашнего общества, желавшего, как отмечает Борис Эдинг, видеть в его примере «возможность святости в новой культуре России».

Прославление Святителя с эпитетом «Ростовский» постоянно напоминало о былой славе города. За почитанием следовали богатые вклады, на которые украшался Ростов и его монастыри.

Так, в 1794-1892 гг. в Спасо-Яковлевском монастыре возводится грандиозный Дмитровский храм в стиле классицизма - один из самых представительных в Ростове. Строительство его велось на средства графа Н.П. Шереметева, род которого с петровских времен владел ростовскими землями за Борисоглебским монастырем. Предание называет авторами собора архитекторов, связанных с семьей Шереметева: Е. Назарова, А. Миронова, Душина. Роскошное убранство интерьеров Дмитровского собора невольно побуждает вспомнить импозантные залы московской усадьбы Шереметева Останкино и то великолепие, которым был отмечен золотой восемнадцатый век вельможного дворянства.

Так, спустя десятилетия, увенчалось подвижничество Димитрия. Его завет ростовцам прост: где бы они ни находились, куда бы ни переехали, заботиться о городе, иначе не будет успеха в делах, и захиреет род их…

Этот завет воспринимался горожанами как пророчество, в которое они не могли не верить, зная, что Димитрий предрек в первый же день приезда в Ростов свою кончину в нем и указал место своего погребения в Спасо-Яковлевском монастыре: «Се покой мой, здесь вселюся во веки века»...

После середины XVIII столетия паломничество к его мощам сделалось всероссийским, его сочинения и проповеди переписывались и издавались повсеместно, тогда же было создано множество икон и портретов Святителя.

Последние особенно интересны, поскольку то было время, когда российская портретная живопись только зарождалась. В ростовском музее издавна представлен, в частности, портрет Димитрия работы В.Л. Боровиковского. С него смотрит на нас величавый старец в митре и с посохом в левой руке. Правая возложена на Библию. Изображение выполнено в иконописной манере. История и Время предостаточно донесли до нас пор-I третных изображений Димитрия Ростовского, что свидетельствует об огромном почитании Святителя: ведь, как известно, портреты священнослужителей уничтожались в печальные времена надругательств над историей Отечества безжалостно.

23 мая/5 июня 1991 года, в день Ростово-Ярославских святых, мощи Димитрия Ростовского, более полувека пролежавшие в музейных запасниках с тех пор, как были изъяты у Церкви, были торжественно и всенародно Крестным ходом перенесены из Успенского собора на их законное место в Спасо-Яковлевском монастыре.

К этому событию в музее была открыта экспозиция: «Димитрий Ростовский и его время», в которой широко представлены портреты и иконы Святителя из фондов ростовского и других музеев страны. Портреты Святителя Димитрия, созданные в начале зарождения российского портрета - это, по существу, начало галереи живописных образов русских писателей, которую увенчают потом портрет А.С. Пушкина работы О.А. Кипренского и портрет Ф.М. Достоевского работы В.Г. Перова. Это начало того процесса, в котором российские писатели и художники станут рука об руку идти в поисках правды жизни и художественных образов, что навечно войдут в фонд русского и мирового искусства.

Тогда же Димитрий, впитывая агиографию и произведения греческих авторов, творил богословские сочинения в самых разных жанрах: в пьесах и катехизических беседах, поучениях и проповедях, исторических исследованиях и стихах, которые в послепетровские времена стали плодоносным источником православного воспитания и образования многих поколений россиян.

Произведения Димитрия невольно побуждают провести аналогии с творениями Платона и Еврипида, в них же и начало той образности языка, которой прославлен позже золотой XIX век русской литературы.

«Нет возможности в скорбях не быть печальну и плачевну»,- восклицает один из героев произведения Димитрия «Слово об утолении печали».

Построенное в форме диалога между скорбящим и утешающим, оно представляет душевное состояние самого Димитрия в то время, когда он занимал митрополичью кафедру в Ростове.

«Смотри, - ведет в Слове свою полную богословской и житейской мудрости речь утешающий,- что врач телесный творит больному: иногда горчайшее подает питие, когда-то и режет, и жжет, и многим болезням врачевание приносит. Невозможно язву вылечить без болезни. Всякая же тварь не болезни, а здравия, не смерти, а жизни хочет тому, кто ее врачует. Ибо врач душ наших Бог, видя согнившие наши духовные раны, подобное им прилагает врачевание... Хоть и жестоких скорбей на наши раны изливает вино, но не без елея... Нужда есть быть наказаниям, ибо невозможно по-иному душевно исцелиться ранам, как к болящему употребить врачевание, но нам, грешным, наказание... Наказание же Господне принимать должно с благодарностью, а не со скорбию, с терпением, а не с роптанием, с великодушием, а не с изнеможением...»

Христианский и литературно-нравственный подвиг Свт. Димитрия вдохновил спустя более сорока лет после его кончины пребывающего в истине М. В. Ломоносова написать эпитафию на серебряной раке, в которую были помещены мощи Святителя из его могилы в ростовском Спасо-Яков-левском монастыре.

Эпитафия завершается такими стихами нашего великого поэта:

О, вы, что Божество в пределах чтите тесных,
Подобие ею мне быть в частях телесных!
Вперите в мысль, чему учитель сей учил,
Что ныне нам гласит от лика горних сил.
На милость Вышнего, на истину склонитесь
И к матери своей вы Церкви примиритесь.

Богатство литературно-богословского наследия Димитрия определило его почетное место в словаре российских писателей, изданном в 1772 году Н.И. Новиковым,- первом сочинении подобного рода, а также в «Пантеоне российских авторов», составленном Н.М. Карамзиным.

По существу, первым исследователем творчества Димитрия стал ростовский потомственный почетный гражданин, купец-благотворитель, основатель и первый директор ростовского музея Андрей Александрович Титов (11912). Собрав многие о нем документы, он ввел их первую классификацию, подразделив его сочинения на поучительные, апологические, исторические, драматические, а также поэтические, положенные самим Димитрием на ноты...

Но все это произойдет спустя десятилетия после смерти Свт. Димитрия, а пока эти сочинения еще создаются...

Мерцает свеча в митрополичьих покоях. Глаза Димитрия устало закрываются. Ему уже трудно следить за строчками - не помогают и очки, которые сделали для него лучшие немецкие мастера.

«Есть хотение, но нет силы. И очища по-прежнему не глядят, и ручище пишущее дрожит», - отметит он в этот вечер в своем диарии.

Завтра он пойдет в Яковлевский монастырь, пойдет пешком - коляски у него нет, потому что содержать ее не на что: все свои деньги он отдал училищу. Даже на погребение свое он ничего не оставил, указав в завещании, «чтобы алчущие злата не искали оного в его храминах».

Перед сном он выйдет к маленькому пруду ростовского архиерейского дома, посмотрит на небо, на убранство кремля. Он видел его таким, каким тот построен был митрополитом Ионой Сысоевичем.

«Годы идут, - подумает митрополит. - Сколько еще осталось?»

Оставалось немного.

Димитрий еще услышит радостную весть о победе русских войск под Полтавой. Через несколько недель после этого холодным осенним вечером его глаза закроются навеки. На утро 28 октября 1709 года послушник митрополита обнаружит его умершим в коленопреклоненной позе перед иконами...

Как и во всей срединной России, последние дни октября в Ростове особенно унылы: непролазные мокрые дороги, голые деревья и неотступный холод остывающего Неро.

Осень 1709 года выдалась дождливой. В середине октября в Ростов пришла весть о намерении царицы Параскевы Федоровны шествовать из Москвы в Ярославль для поклонения чудотворной Толгской иконе. За осенней распутицей такое путешествие сделалось крайне затруднительным, посему поведено было икону из Толгской обители перенести в град Ростов.

Это были последние вести из царствующего дома, дошедшие до Димитрия Ростовского, - кончалось его земное поприще, и не мог этого не чувствовать день ото дня слабеющий митрополит.

Призвав к себе архиерейского казначея иеромонаха Филарета, Димитрий объявил ему: «Се грядут в Ростов две гостьи. Царица Небесная и царица земная, только я уже видеть их здесь не сподоблюся, а надлежит к принятию оных готову быти тебе, казначею». Димитрию уже трудно было говорить - начинались сильные приступы кашля.

Митрополит предчувствовал свою кончину - он ожидал ее, готовился к ней, готовился всю свою жизнь. «Смерть подобна вору и хищнику,- говаривал он,- когда не думаешь, тогда, скорее всего, придет и подкрадется к тебе».

Уже два года минуло с той поры, как он составил духовную грамоту - свое завещание. «Не ведаем, когда Господь придет, - написал он в ней, - в вечер, или в полночь, или при песнопении, или утром, да не придет внезапно, застав вас спящими...»

Не смерти своей боялся Димитрий, а неприготовленности к ней - этого в течение семи веков ко времени Димитрия заповедовали страшиться наставления русского монашества, дабы, по словам молитвы Василия Великого, быть «не падше и обленившеся, но бодрствующе и воздвижении в делание обращемся готови...»

«В делании умереть» - эта одна из краеугольных христианских заповедей - в течение веков воплощалась в делах и в жизни российского православного населения необыкновенно и многообразно.

Пройдет полвека после Димитрия, и это молитвенное стремление к деланию необыкновенно выразит в своем труде «Крилы сельные или цветы прекрасные» старец православного Нямецкого монастыря в Молдавии Паисий Величковский - русский святой, канонизация которого произошла во время празднования 1000-летия Крещения Руси.

Еще позже эта монашеская традиция обогатится неустанными заботами Николая Японского, расширившего пределы русского духовного влияния до самой столицы страны восходящего солнца, умножится благодатным врачеванием общественных недугов Оптинскими старцами, прирастет трудами тысяч и тысяч православных подвижников.

В конце концов дело не в эпитетах, а в утверждении норм жизни, посвященной служению Богу и ближнему, и в том пречудном видоизменении русской аскезы, которую она претерпела со времени Киево-Печерских молитвенников и молчальников, в большинстве своем не оставивших никакого рукописного слова, к годам печатания обширных богословских трудов Димитрия Ростовского, Иоанна Тобольского и, наконец, к нашим временам.

Творения Димитрия имеют непреходящую ценность, потому что обращают нас к устроению в душе мира и благодатного покоя...

Николай Николаевич Визжилин

Ярославские епархиальные ведомости., 2007 г., октябрь. № 195. С. 12-14.